Леонид ИВАШОВ, генерал-полковник, президент Академии геополитических проблем:

– ГКЧП был попыткой сохранить целостность Советского Союза и тот уклад общества, который развивался с 1917 года. Механизмы и подход в предотвращении развала страны были, прямо скажем, примитивными. Вместо большой разъяснительной работы, вместо комплекса мер, которые бы реализовали волю большинства населения СССР, ГКЧП действовал бессистемно и с опорой только на грубую военную силу. Да и само применение силы было, честно говоря, весьма сомнительным. Руководители республик, в том числе и силовики, ждали конкретных указаний, им нужен был план действий. Но и этого сделано не было. В результате ГКЧПисты оказались изолированной от общества бессильной кучкой пожилых людей, чьи благие намерения обернулись ускоренным развалом Советского Союза.

Эти события застали меня на посту начальника Управления делами Министерства обороны СССР. В 1992 году, после прихода Павла Грачева, я от своей должности отказался, поскольку моими непосредственными обязанностями являлось соблюдение законности деятельности главного военного управления. Команда же Грачева первым делом отвергла все законодательные нормы регулирования, доставшиеся России в наследство от СССР, и стала творить не пойми что, ссылаясь то на личные указания Бориса Ельцина, то Грачева. Меня же избрали секретарем Совета министров обороны СНГ. Так что с точки зрения карьеры я ничего не потерял, а может быть, даже и выиграл. В моральном плане все гораздо хуже. Мы утратили статус великой державы, самобытной цивилизации, потеряли способность защитить себя, землю, общество. Это касается как безопасности в ее физическом смысле, так и в экономическом. В государстве и в помине не осталось социальной справедливости. В свете этого, естественно, что лично у меня удовлетворения от ГКЧП нет.

Руслан Гринберг, член-корреспондент РАН, директор Института экономики РАН

Знаете, я уже тогда, в отличие от многих моих коллег, испытывал смешанные чувства. С одной стороны, хорошо, что путчисты были посрамлены, и победила демократическая традиция, заложенная Горбачевым. Хотя такой итог и был закономерным – путч бы непоследовательный, у его уже дряхлеющих организаторов не было какого-то плана, они думали, что их поддержат, что все произойдет само собой. Слава богу, они не жаждали крови, но жаждали сохранить свои привилегии. Другое дело, что для меня уже тогда было ясно, что за этим последует развал Советского Союза.

Вскоре после ГКЧП меня пригласили выступить в Союзе театральных деятелей. Там тогда царила атмосфера великой победы, полной эйфории, счастья. А я начал что-то такое говорить о том, что вы не можете себе представить, что начнется, а именно: фрагментация пространства, границы, таможни... Они меня почти согнали с трибуны, называли недобитком-путчистом, говорили, что такое невозможно. Им казалось, что теперь будет новый Советский Союз, демократический, рыночный…Тем не менее, когда уже очевидно побеждала ельцинская команда, стало ясно, что это событие очень мощно подтолкнет национальные республики к сепаратизму. До декабря 1991 года еще многое можно было бы сделать. Но уже было видно, что некому будет защищать союзный договор. Грустные такие мысли у меня были. Как оказалось, прогноз был правильным. И еще, надо отметить, что при Ельцине, по сути, произошел номенклатурный реванш. Бюрократы вернулись и безраздельно правят нами последние 20 лет.

А положительное для меня заключается в том, что мы не вернулись в 84-ый год, т.е. до Горбачева, что не случилось реванша коммунистической системы, хотя мне казалось, что она очень сильна и что без боя не уйдет. Я считаю, что то, что все это произошло относительно безболезненно – великое достижение. Страна строит какую-никакую рыночную экономику, рыночные институты, есть свобода потребительского выбора, свобода выезда, свобода слова - очень много интересного, что говорить. Конечно, особенно заметно это в больших городах. Но цена, повторяю - очень большая. И это не только распад великой державы, но еще и резкое разрушение среднего класса, который, я настаиваю, было в СССР. Некоторые говорят, что это было равенство в нищете, а я категорически возражаю против этого, потому что средний класс начал формироваться еще  в 50-е, 60-е, 70-е годы прошлого столетия. Он был не такой богатый по западным стандартам, но это неважно. Люди переезжали тогда из бараков, коммуналок  в отдельные квартиры в массово строящихся пятиэтажках, покупали люстры, мебельные гарнитуры  - это был большой скачок. Понятно, что это надо было развивать дальше, но не получилось. Зато теперь благоденствуют 10-15% населения, а больше половины борются за выживание. Такое вот благосостояние для меньшинства. Социальная цена тех событий оказалась настолько велика, что большинство населения проголосовало бы сейчас за возвращение старого режима. Ведь, если Сталин из злодея превратился для многих в народного заступника - это же просто так не бывает.  

  Елена ДРАПЕКО, первый заместитель председателя Комитета Государственной думы по культуре:

– Я бы сказала, что ГКЧП – это нечеловеческая глупость. Происходившие события были однозначно трагическими, но, что еще печальнее, делалось-то все совсем не по уму. Стране и миру была продемонстрирована чудовищная немощь. Лично я после того августа начала всерьез интересоваться политикой. Вдруг для меня стало очевидно, что страной управляют малокомпетентные люди, которые не в состоянии руководить государством в столь трудное время. До этого момента я целиком и полностью была посвящена искусству. Если бы ГКЧП возглавили другие люди, возможно, удалось бы добиться большего, что как минимум отсрочило бы распад СССР, а может быть, и предотвратило его. Ведь именно слабость центра привела к гибели Союза. Провинции-то откалываться по большому счету не хотели. Можно сказать, Борис Ельцин выгнал их на вольные хлеба.

Элина БЫСТРИЦКАЯ, народная артистка СССР:

– Конечно, это событие колоссально повлияло на всех нас. Для меня 19 августа 1991 года стало чудовищным потрясением. Я была очень подавлена – и тем, что пролилась кровь, и тем, что страна раздирается такими спорами на высочайшем уровне. Дальше становилось все страшнее – расстрел Белого дома, гибель людей... В то же время абсолютная погруженность в искусство и спорт несколько ограждала меня от трагедий, происходивших в стране. Я жила только театром и художественной гимнастикой, федерацию которой я возглавляла в течение многих лет, и затруднялась анализировать значение августовского путча. Но сейчас я думаю о том, что если бы тогда не было сделано такого резкого шага, может быть, сегодня мы столкнулись бы с более тяжелыми обстоятельствами. Я не политолог, не претендую на правоту, просто мне так кажется. Не берусь оценивать эти события со знаком «плюс» или «минус», просто скажу: хорошо, что мы живем в свободной стране. Страна развивалась и пришла к этому. Сужу даже по себе: сегодня я гораздо больше знаю, гораздо большим интересуюсь, гораздо больше умею. Наверное, в этом есть заслуга 19 августа 1991 года.

Татьяна ДОГИЛЕВА, народная артистка России:

– В те годы я была глубоко аполитична, тем не менее, как и вся страна, страшно обрадовалась переменам и надеждам на светлое будущее. Тогда меня охватил невероятный гражданский порыв. Но единственное, что я могла сделать, – это наготовить еды для бойцов и отправиться к Белому дому. Все, кого я знала, были против ГКЧП, кроме мерзости оно ничего не вызывало. Было желание спасти Горбачева. Впервые при нем мы услышали какие-то новые слова – перестройка, гласность, демократия… Это было страшно ново, непривычно и возбуждало самые смелые и прекрасные мечты. Все хотели сражаться за свободу, хотя тогда никто не знал, чем она обернется. Как мы видим сейчас, ничем хорошим она не обернулась. Последовал распад Советского Союза, все стали воровать, воровать и воровать. Сегодня в стране царит культ тельца, беззаконие и ужас. Никому развал страны, кроме местечковых политиков и воров, радости не принес. Я всю жизнь ездила по СССР на гастроли и не видела никакой национальной ненависти. Ненависть эту разожгли сами политики.

С августа 1991 года в моей жизни изменилось все. Рухнула страна, которая меня вырастила, дала образование и профессию. Рухнул тот кинематограф, где я построила карьеру. Сначала в кино наступил чудовищный провал и пустота, а потом пришло то, что мы сейчас видим на экранах. И к этому кинематографу я не имею ни малейшего отношения. Ушли гениальные режиссеры – они больше никому не нужны. Рушится образование, актерская школа. Рушится все хорошее, что было. Та страна дала мне все, эта страна – только отнимает. Страшно слышать, что, по многочисленным опросам, талантливая молодежь и люди, у которых есть хоть какое-то чувство справедливости, духовности и нежелания жить в грязи, стремится уехать из страны. Потому что в результате августовского переворота, мы получили не демократию, а оголтелый бандитизм. Если кто-то хотел погубить Россию, – он ее погубил.

Вячеслав БОБКОВ, генеральный директор Всероссийского центра уровня жизни, доктор экономических наук, профессор:

– Я противоречиво оцениваю события августа 1991-го. С одной стороны, было сломлено сопротивление консервативной части российского руководства радикальному обновлению страны, и это я считаю положительным моментом. С другой стороны, создались предпосылки к проявлению сепаратизма и субъективизма в определении пути дальнейшего развития страны. Российское руководство, настроенное сепаратистски, дало импульс развалу Советского Союза. И это огромная трагедия. На моей личной судьбе августовские события тоже сказались противоречиво. Положительный момент в том, что удалось создать новое научное направление – современное изучение уровня жизни. Не будь августа 91-го, изучать то, что мы изучаем сегодня, как оно сложилось с тех пор, – не довелось бы. С другой стороны, во многом то, что мы осуществили, создавая ВЦУЖ, сделано вопреки государственной политике поддержки науки.

Евсей ГУРВИЧ, научный руководитель Экономической экспертной группы при правительстве РФ:

– Экономика страны стала более свободной, поскольку исчезли Госплан и Комитет по ценам. Курс доллара сейчас определяется на рынке. Граждане страны также стали более свободными. Эта свобода была подкреплена возможностью для каждого завести свое дело, стать предпринимателем-собственником. Но, увы, рывок, который сделала страна, был слишком быстрым. За ним последовало отступление. Сейчас российская экономика застряла где-то посередине того пути, который ей предстоит преодолеть. Я бы сказал, она полурыночная-полугосударственная. И это не очень хорошо для страны.

Моя жизнь тоже изменилась. Ведь экономист – что-то вроде врача для экономики, а построить рыночную экономику у нас не получилось. Поэтому моя профессия и мой труд были востребованы все эти годы после августа 1991-го и, боюсь, будут востребованы и впредь.

Андрей НЕЧАЕВ, президент Российской финансовой корпорации, министр экономики 1992–1993 гг.:

– Жизнь изменилась кардинально, хотя бы потому, что распалась страна, в которой привыкли жить миллионы наших соотечественников. В результате последовавших за этим реформ наша экономика полностью изменилась – из плановой она превратилась в рыночную. В целом, по моему мнению, реформы привели к росту уровня жизни населения, несмотря на то, что вместе с тем резко возросла социальная дифференциация. Что касается перемен в моей личной жизни – до августовских событий я много лет был академическим ученым, а после них вошел в правительство и занялся политикой, претворяя в жизнь экономические реформы. Смог заняться бизнесом. Так что моя жизнь тоже поменялась кардинально.

Евгений ЯМБУРГ, директор московского Центра образования № 109, член-корреспондент РАО, доктор педагогических наук, заслуженный учитель РФ:

– Вспоминаю тот день. Конец августа. Я занимаюсь вполне понятными директорскими делами: подготовкой к учебному году, ремонтом школы. И вот какой-то гул по Ленинскому проспекту. Два сотрудника побежали туда смотреть, прибегают со слезами на глазах: танки идут в центр Москвы. У меня просто все опустилось и стало безумно противно: опять двадцать пять, опять нас считают за быдло. И тут я ловлю «Эхо Москвы», где объясняют, что происходит. Поверьте: мы с женой сразу же поехали к Белому дому. Я не знал, что в тот момент там делалось внутри. Я был рядовым человеком, стоявшим на баррикадах. И главное ощущение: огромное количество красивых лиц вокруг. Вдруг выяснилось, что люди свое человеческое достоинство ценят и готовы его отстоять. И в этом была радость. В свои тогдашние сорок лет и я испытывал ощущение, что настал такой момент Истины…

Ну а дальнейшее всем известно. Думаю, что последующие события дискредитировали и демократию, и либерализм, по крайней мере, на время. Надежды на то, что мы наконец вздохнем и будем жить по-другому, процентов на 80, наверное, не оправдались, и дальнейший корявый ход реформ заставляет многих смотреть на те события по-другому. Грустно, что так произошло, но, вероятно, так и должно было произойти, поскольку это результат общего недоразвития культуры. Можно над этим смеяться, можно говорить, что народ обманули и т.д., но я считаю, что все равно это был прорыв – прорыв духа, человечности. И те, может быть, немногие ростки нормальной сегодняшней жизни тогда и появились – несмотря на все корявые перехлесты. Потому что не хлебом единым жив человек.

Наталья РАГОЗИНА, абсолютная чемпионка мира по боксу среди профессионалов:

– Когда был ГКЧП, 20 лет назад, я была еще несмышленым подростком. Только начинала делать первые шаги в кикбоксинге и в боксе, хотя и была чемпионкой Казахстана в беге на средние дистанции. Принято считать, что спортсмены далеки от политики, равнодушны к ней. Возможно. Но когда политика вмешивается в твою судьбу, невозможно не видеть перемен. Невозможно не спрашивать себя: флаг какой страны ты защищаешь, чью честь отстаиваешь?

То, что распалась огромная держава, я физически почувствовала пару лет назад, когда посетила свою малую родину – городок Абай в 30 километрах от Караганды. Вместе с подругой мы искали мой дом и двор, в котором выросли я, мои сестры, брат… Вместо счастливого детства – пустырь, заросший бурьяном. Запустение. Овраги. Лопухи в рост человека. Я едва сдерживала слезы. Подруга спросила меня: «Натка, здесь что – война была?»

В этом дворе мы играли детьми и не ведали, кто из нас казах, татарин, немец, грек, украинец, узбек… Все одинаково тепло относились друг к другу, делились последним, хотя не каждый день были сыты. Сейчас я вижу, как в России остро стоит национальный вопрос.

И семью нашу разметало по свету: кто-то в Тюмени, кто-то в Нижнем Тагиле, кто-то на Северном Кавказе… Я вот в Москве.

С другой стороны, благодаря своим успехам в спорте, я могу позволить себе все. Или почти все. 20 лет назад мой труд едва ли оценили бы по достоинству.

Максим ШЕВЧЕНКО, журналист:

– Я не считаю ГКЧП сколько-нибудь значимым событием. Не считаю, что это был государственный переворот. Это была глупая инсценировка, которую затеял Горбачев в надежде на то, что он сумеет скомпрометировать Ельцина и таким образом прийти к формату единоличной власти с целью подписания союзного договора. Эти расчеты провалились, как и все подобные расчеты глупого недальновидного человека, когда он строит грандиозные планы. После так называемого ГКЧП власть перешла в руки номенклатуры, которая уже не отчитывалась ни перед партией, ни перед КГБ, ни какими-либо политическими структурами Советского Союза. Группа людей при поддержке, прежде всего США и западных партнеров, типа Гельмута Коля или Маргарет Тэтчер откровенно перешла к режиму захвата власти. И не было в СССР политической силы, которая бы могла их обуздать: Ельцина, его команду и всех, кто с ними был связан, Кравчука, например. В ходе ГКЧП была дискредитирована коммунистическая партия как политический институт и как лидирующая и направляющая сила. При этом неважно, коммунистическая это была партия или иная. Главное в том, что была выведена из списка структурообразующих основная сила общества. Были дискредитированы и профсоюзы, и армия, и КГБ. В результате этих манипуляций Горбачев утратил контроль над ситуацией и в конечном итоге был с позором изгнан из Кремля. ГКЧП я вспоминаю как момент личного позора. Я тогда находился у Белого дома, а теперь я считаю, что был наивным дураком, не обладавшим вообще никаким политическим кругозором, мировоззрением, не способным к политическому анализу. Мною двигали, как и многими другими, романтические представления и эмоции человека, испытывавшего трепет от того, что он находится в центре событий, борьбы за демократию и свободу. В чем была несвобода Советского Союза 90-го года я – хоть убейте – не понимаю. Но в чем несвобода ельцинского 92-го года теперь мне теперь очевидно. Поэтому я воспринимаю память о тех днях как личный стыд и позор. К сожалению, тогда я встал не на защиту легитимной советской власти, которая даже в условиях кризиса действовала в интересах большинства народа. На смену же ей пришла власть, которая действует в интересах кучки корыстолюбцев, занятых воспроизводством себе подобных.